МОШ 2025, отборочный этап, 10 класс — задания 8–16

8. Ознакомьтесь с текстом и выполните задания 8–16.

(I) Экономисты давно предложили рассматривать науку как рынок внимания. Первым из обществоведов, кто использовал экономическую терминологию, описывая при этом, как устроена наука, был социолог Роберт Мертон, который видел науку как рынок идей, а институты современной науки – как механизмы обеспечения прав собственности – правда, собственности интеллектуальной.

(II) По Мертону, наука – необычный рынок: здесь всё можно получить бесплатно. В более прикладных сферах информация продаётся и за доступ к ней нужно платить. Но в фундаментальной науке учёные, делая свои знания общедоступными, не получают за это непосредственного вознаграждения. Более того, чтобы опубликовать статью в некоторых журналах, им приходится платить взносы, которые частично покрывают расходы на рецензирование и работу редакций. Публикация статьи может стать значительной экономической затратой.

(III) Так почему учёные продолжают делиться информацией даже себе в убыток? Мертон утверждает, что это становится возможным благодаря институтам интеллектуальной собственности. Мы можем получить новые данные бесплатно, но должны заплатить признанием. Валюта в этих рыночных отношениях – выражение благодарности со стороны коллег. При использовании информации мы всегда указываем источник, для чего существует формализованная практика цитирования. Использовать чужие идеи, не сославшись на первоисточник, – значит заниматься плагиатом. Это чуть ли не самое страшное, что может случиться с учёным. Характерно, что современное понимание авторства в науке появляется одновременно с рождением современной экспериментальной науки и, по Мертону и его коллегам, оказывается необходимым условием этого рождения.

(IV) Другое условие взрывного развития науки – это институты, которые регулярно конвертируют признание коллег в материальное поощрение. Известные учёные получают работу в престижных университетах. Хотя те, кто читает их статьи, не платят им напрямую, другие организации вознаграждают учёных за полученное от коллег признание вполне материальным образом.

(V) Аналогия с рынком, однако, оказывается несовершенной. Информация не обменивается на признание напрямую: люди могут не признавать, что получили от кого-то информацию, а могут притворяться, что получили, хотя на самом деле нет (например, ритуально цитируя тексты, которые они не читали). Циркуляция информации и циркуляция признания – два связанных, но всё-таки разных процесса, каждый со своей логикой. И логика циркуляции признания – это логика церемониального обмена.

(VI) Самым важным исследователем церемониального измерения человеческого поведения считается социолог Эрвин Гоффман, который изучал, как люди взаимодействуют лицом к лицу. Гоффман противопоставлял два измерения человеческого взаимодействия: субстантивное и церемониальное. Первое описывает то, что, согласно общепринятому определению ситуации, люди делают. Церемониальное – то, какую информацию они сообщают или выдают о себе в ходе этого. Применительно к науке субстантивное измерение соответствует традиционному пониманию научной коммуникации как обмена информацией. Церемониальное измерение соответствует информации, которую участники и наблюдатели получают друг о друге в ходе этого обмена.

(VII) Хотя Гоффман не писал о науке, многие аспекты повседневного взаимодействия, которые он описывал, применимы к научной коммуникации. В конечном счете любая человеческая коммуникация в значительной мере строится по модели взаимодействий лицом к лицу, которые Гоффман изучал в первую очередь. Эти идеи можно применить даже в таких отдалённых от непосредственного повседневного взаимодействия областях, как подсчёт показателей научной продуктивности.

(VIII) Хотя официальная цель научной коммуникации – передача знаний и фактов, при публикации научной статьи мы сообщаем окружающим множество сведений о самих себе. Мы показываем способность воспринимать аргументы предшественников, сообщаем, какие работы нам известны, какие контраргументы мы можем предвидеть и кого из коллег мы признаём достойными внимания.

(IX) Следствием существования институтов науки, которые вознаграждают за признание коллегами, является то, что учёные начинают публиковать работы, чтобы получить от других подтверждение своей способности к их созданию, а не из-за желания поделиться открытиями или потому, что им есть что сказать. Как и в остальной жизни, церемониальное измерение может начать господствовать над субстантивным.

(X) В академическом русском языке есть свой речевой этикет. Например, в учреждениях старой закалки аспирантам рекомендуется избегать местоимения «я» и стараться говорить от лица группы: «мы считаем, что…» – или использовать безличные конструкции: «предполагается, что…», «считается, что…». Здесь можно провести прямые параллели с антропологическими и социолингвистическими теориями вежливости, которые изучают речевой этикет в повседневной жизни, где также можно найти множество примеров хэджинга. Но именно в академическом языке эта практика достигает своего пика. Любой научный текст, даже самый технический и сухой, – это риторическое послание, которое должно засвидетельствовать приверженность автора ценностям науки, продемонстрировать скромность и почтение к авторитету, – в общем, полноценная презентация себя.

(XI) Надо заметить, что, хотя какие-то темы академического церемониала универсальны для всех групп современных учёных, другие варьируются от одной академической культуры или субкультуры к другой и выстраивают символические границы между ними. В российских социальных науках, например, имеется явный разрыв между поколениями, и различия в церемониале часто заставляют группы по обе его стороны предполагать, что представители другой группы – ненастоящие учёные.

(XII) Публикация статьи в журнале означает, что авторы смогли написать текст, который рецензенты оценили выше, чем тексты других потенциальных авторов, и что журнал не смог получить авторов лучше. Коммуницируя, учёные постоянно производят статусы друг друга, и во многих отношениях это церемониальное измерение субъективно часто заслоняет от них субстантивное. Сколько человек пришло кого-то послушать (или сколько просмотров собрало чьё-то видео) – факт, который для сообщества учёных может казаться не менее важным, чем то, что было сказано.

(XIII) Ситуация меняется, когда на арене возникают бюрократы, в руках которых финансирование науки. Любая бюрократия требует обоснования распределения общественных средств, при этом ни один чиновник не имеет легитимного права определить, что является прорывным направлением и куда эти средства направить. Это могут сделать только сами учёные. Но привлечение учёных в качестве экспертов для вынесения суждения всегда вызывает подозрение, что они будут одобрять работу тех, кто принадлежит к той же партии, или тех, на чьё одобрение они сами рассчитывают, и топить представителей конкурирующей партии. Чтобы решить эту проблему, можно прислушаться к голосу научного сообщества в целом, измерить общее количество признания, которым наделён тот или иной представитель, – например, в форме цитирования. Беда этой конструкции в том, что учёные всё-таки рано или поздно замечают, что за ними подглядывают, особенно если подглядывание завершается распределением денежных средств. Хуже всего, говорят критики, то, что церемониальное измерение окончательно берёт верх над субстантивным и публикация статей из средства сообщить об открытиях превращается в самоцель. Это в лучшем случае ведёт к перепроизводству текстов, а в худшем – к фальсификации научных результатов. (По материалам ПостНауки)

Укажите номер(-а) абзаца(-ев), в котором(-ых) приводится термин, обозначающий результаты деятельности в описываемой в тексте общественной сфере.